Василь быков под знаком беды

Знак беды (фильм) — Википедия

василь быков под знаком беды

Знак беды автора Василь Быков. Оценка anisey: 3 / Не самая лучшая повесть Быкова, на мой взгляд, но всё же Страшная трагедия Великой войны. Читать онлайн книгу «Знак беды» полностью, автор Василий Быков ISBN: , в электронной библиотеке prevbialedam.tk Зарегистрируйтесь и . «Знак беды» (белор. Знак бяды) — повесть белорусского писателя Василя Быкова, созданная в году. Отмечена Ленинской премией в году.

Вроде и совсем небольшое, но очень показательное.

василь быков под знаком беды

Может, в чем-либо и культурная, но разве культурный человек может позволить себе так открыто разбойничать, как это делают немцы? Она не читала их книжек, не разбиралась в их высокой политике. Она привыкла судить о большом по малому, о мире — по своей деревне.

И она не ошибалась. Она знала, что хорошие люди не поступают подло ни по своей воле, ни по принуждению. Подлость — оружие подлецов. Уже одно то, что немцы пришли на ее землю с оружием, значило, что правда не на их стороне. У кого правда, тому не надобно оружия. Опять же достаточно посмотреть, кто с ними заодно, чтобы понять, кто они. До последней своей минуты она не покорится им, потому что она человек, а они звери.

Чего с них взять, они оккупанты и ведут себя соответственно. Но в романе одна из главных тем, на мой взгляд, это то, как ведут себя люди в разных, порою критических ситуациях. Они же днем больше шарят. Слабая это была надежда на ночь, но иного, видать, не придумаешь, и Петрок молча согласился. Осенний день незаметно близился к вечеру, понемногу смеркалось, хотя во дворе и поблизости в поле еще было светло. Встревоженная Степанида не торопилась доить Бобовку, та постояла, вздохнула и, не дождавшись хозяйки, начала щипать траву под тыном, добирать недоеденное в поле.

Петрок то и дело с опаской поглядывал за ворота да на большак, ждал, когда покажутся немцы. И все слушал, стараясь в вечерней тиши поймать чужой подозрительный звук.

Но, как и всегда, на дорожке и на большаке было пусто, вокруг в понуром осеннем просторе воцарялась вечерняя тишина. Только ветер неутомимо теребил на липах пожелтевшую листву, щедро усыпая ею огород, дорожку, траву-мураву на дворе.

Петрок вытащил ведерко воды из колодца и поставил перед Бобовкой. Но та лишь обмакнула губы и не пила, почему-то поглядывая через тын в поле, будто ожидая оттуда чего-то. Надо было загонять ее в хлев, но Степанида задержалась в хате, и Петрок позвал: Степанида молчала, и он подумал, что действительно в Яхимовщине что-то круто менялось, если хозяйка опаздывала доить корову.

Но теперь все и везде менялось, следовало ли удивляться переменам на хуторе, философски утешал себя Петрок. Не дождавшись ответа Степаниды, он ступил на плоский припорожный камень и заглянул в сени.

Степанида, нагнувшись, стояла над синим сундуком, что-то искала там, бросила на хлебную дежку какую-то кофту, еще одну, встряхнула большой черный платок с красными цветами.

Фенькино, чтоб спрятать куда подальше. Что с ней делать? Она развернула тонкую бумажную трубочку, взглянув на которую он сразу узнал предмет давней Степанидиной гордости - грамоту за успехи в обработке льна. Сверху на плотном листе бумаги виднелся цветной герб Белоруссии, а внизу синели печать и размашистая подпись председателя ЦИКа Червякова.

Грамота до войны висела в простенке между окнами, потом ее сняли, хотели сжечь, но Степанида не дала, прибрала в сундук. Степанида свернула грамоту трубочкой и завернула в какую-то одежку. Из остального отобрала в сундуке что получше, большею частью Фенькино, и большим узлом завязала в цветастый платок.

Может, в бурт с картошкой? Да и напрасно ты. Немцы, они больше по съестной части. Тряпки они не тронут. А коли к ним по-хорошему, то, может, и они Он говорил, подбадривая себя и успокаивая жену, хотя сам не меньше ее сомневался: Знал и чувствовал только, что надо как-то переждать лихое время, затаиться, притихнуть, а там, глядишь, изменится что к лучшему.

Не вечно же длиться этой войне. Но чтобы остеречься беды, надо вести себя как можно осмотрительнее и тише.

Это как перед злой кусливой собакой: Если он фашистов не зацепит, неужели же они без причины будут к нему вязаться? Разве он какой-нибудь начальник, или партийный, или хотя бы еврей из местечка? Слава богу, он здешний, крещенный в христианскую веру, колхозник, такой, как все в округе.

А что сын в Красной Армии, так разве это по его доброй воле? Так было при царе и еще раньше. Служили многие из деревни, правда, самому Петроку не пришлось - подвело здоровье. Вся его жизнь протекла тут, на глазах у людей, за что же к нему можно было придраться?

Пока всюду было глухо и тихо, и эта тишина вместе с привычностью вечерних хлопот несколько уняла тревогу. Петрок невнятной скороговоркой пробубнил "Отче наш", чего этой осенью он давно уже не делал, и со вздохом перекрестился, надеясь, что, может, еще и обойдется.

Приехали и поедут дальше, что им тут долго делать, на этом большаке? Может, они для того только и чинят мост, чтобы куда-то проехать, зачем им какой-то хутор на отшибе от дороги?

Знак беды (фильм)

Фронт откатился черт знает куда, ходили слухи, что немцы взяли Москву, но непохоже было, чтобы на том война кончилась, она продолжается где-то, страшная эта война.

Может, уже в Сибири? А может, брехня все это про Москву, поди, Москву им не взять. Мало что зашли далеко, но ведь и Наполеон зашел далеко, да подавился. Не так просто проглотить такой кусище России даже с такой пастью, как у этого Гитлера. Петрок и так и этак поворочался на своем сенничке, повздыхал, услышал, что Степанида тоже ворочается в запечье, и тихо спросил: Почему же нет, - неохотно отозвалась Степанида и смолкла.

Как приехали, так и уедут. А то вон из местечка не вылезают. Учитель этот да Подобед из сельпо до сих пор на веревках качаются. Больше они не переговаривались, и Петрока мало-помалу сморил тревожный неглубокий сон, не приносящий ни отдыха, ни успокоения. Ему долго снились какие-то черви - целый клубок мелких, будто мясных червей, которые ползали, шевелились, кишели, свивались возле его ног.

Петроку стало противно, даже почему-то страшно, и он проснулся. Сразу понял, что еще рано, еще не кричали петухи в Выселках, в тишине хаты звучно тикали ходики, но не хотелось вставать, смотреть время, и он продолжал лежать неподвижно, пытаясь заснуть или дождаться рассвета. Думы его были все о том же: Думал о сыне Федоре, которого, наверно, уже нет в живых - такая война и столько погибло народу. Да и про Феню. С весны от девчонки не было никаких известий, ждали на каникулы домой, но она так и пропала в Минске.

Может, ушла на восток и теперь где-либо за фронтом, все-таки училась на докторшу, там теперь такие нужны.

Краткое содержание «Знака беды» Быкова

Это было бы самое лучшее, лишь бы не попала к немцам. А если не остереглась от них в городе или по дороге домой?. Страшно было подумать, что в такое время могло случиться с девчонкой. Под утро он все же уснул ненадолго и проснулся, заслышав Степанидины шаги по хате.

Начинался новый тревожный день, в запотевших с ночи окнах серел ненастный рассвет. Одетая в ватник Степанида отодвинула занавеску возле кровати. А то без картошки останемся. Она вышла во двор, и вскоре ее шаги прошуршали возле истопки, потом послышался топот коровьих ног во дворе. Видно, погнала Бобовку в Бараний Лог, ясное дело, там, в стороне от большака, будет спокойнее. Петрок начал неохотно вставать: Курить очень хотелось с ночи. В хате было прохладно. Степанида не топила печь - спешила пораньше выбраться с Бобовкой, - теперь ему до полдня хозяйничать в одиночестве.

В одиночестве оно и неплохо, главное, можно никуда не спешить, незавершенный в конце огорода картофельный бурт, наверно, еще подождет: Натянув штаны, Петрок сунул ноги в опорки, набросил кожушок на плечи. Первым делом достал из-за дымохода пару листов самосада и принялся крошить на уголке стола. Это была самая милая его сердцу работа - готовить курево на день, острый кончик ножа легко резал подвяленный желтый лист, источавший приятный щекочущий в носу запах, и Петрок в предвкушении привычного наслаждения с короткой живостью глянул в окно.

Нет, на дороге, ведущей от хутора к большаку, было пусто, никого не видно и возле сосняка, а вот по дороге из Выселок, показалось, кто-то идет.

С ножом в руке Петрок потянулся к окну, заглянул выше. Сквозь запотевшее стекло стали видны две далекие человеческие фигуры, которые скорым шагом приближались к повороту на хутор. Он постоял, вглядываясь, пока внезапная догадка не осенила его - это же выселковские полицаи.

Да, это были Гуж с Колонденком. В новой полицейской должности Петрок их видел впервые, но слышал от людей, что те только и шныряют по Выселкам, местечку, наведываясь в окрестные деревни и хутора, - утверждают немецкую власть. Теперь они направлялись сюда - рослый плечистый Гуж и моложавый Колонденок, с лица будто подросток, оба с винтовками за плечами, с белыми повязками на рукавах. Они приближались к повороту, и у Петрока затеплилась слабенькая надежда, что, может, повернут на большак и пойдут себе.

Но он, конечно, ошибся. Полицаи обошли лужу на повороте и по узенькой, заросшей травой дорожке направились к его хутору. Петрок торопливо надел в рукава кожушок, растворил дверь в сени. Потом, еще не зная, что делать, но уже предчувствуя скверное, тщательно прикрыл ее за собой и через окно у порога стал наблюдать за полицаями. По мере их приближения он, однако, становился спокойнее.

Да и чего было бояться, никакой вины за собой он не чувствовал, а Гуж даже приходился ему какой-то дальней родней по деду, когда-то на базаре в местечке даже вместе выпивали в компании. Но с начала коллективизации Петрок с ним не виделся и встречаться не имел никакого желания.

Полицаи вскоре миновали ворота под липами и прошли во двор. Цепкий взгляд Гужа метнулся по дровокольне, хлеву и остановился на входе в сени. Наверное, надо было отзываться, хотя и не хотелось, и Петрок, выйдя в сени, нерешительно замер возле скамьи с ведром.

Только когда чужая рука зазвякала снаружи клямкой, отворил двери. Шурша потертой кожаной курткой, Гуж с винтовкой в руках переступил порог, за ним направился туго подпоясанный ремнем по серой шинели долговязый Колонденок. Войдя следом, Петрок притворил дверь, выдвинул на середину хаты скамью. Но гости не сели. Колонденок, словно на страже, вытянулся у входа, а Гуж неторопливо протопал в тяжелых сапогах к столу и обратно, по очереди заглядывая в каждое из окон.

И местечко под боком. Он не предлагал другой раз садиться, думал, может, что скажут и уйдут. Но, кажется, идти они не намеревались. Оглядев темные углы и оклеенные газетами стены хаты, Гуж продолжительным взглядом повел по образам, будто сосчитал их, и расстегнул на груди несколько пуговиц своей рыжей тесноватой кожанки.

Надо раздеться, не возражаешь? Петрок, разумеется, не возражал, и Гуж, покряхтывая, стащил с тугих плеч чужую кожанку, повесил на гвоздь возле висевшей в простенке Петроковой скрипки. Ремнем с желтой военной пряжкой начал подпоясывать вылинявшую до желтизны красноармейскую гимнастерку. Не до музыки, - вздохнул Петрок. В самом деле, когда было играть - с некоторых пор в душе его звучала совсем другая, не скрипичная музыка.

Но он не стал что-либо объяснять, только подумал с сожалением, что скрипку надо бы прибрать подальше от чужого. Ты на скрипке, а Ярмаш на бубне. Длинную свою винтовку положил на скамью. Колонденок, не раздеваясь, с винтовкой в руках присел на пороге. И при Советах не богател А мы не. Мы вот кое-что имеем.

Вытянув под столом толстую в сапоге ногу, Гуж вынул из кармана черных галифе светлую бутылку. Далее тянуть было невозможно, проклиная про себя все на свете, Петрок пошел к посуднику за хлебом, вспомнил, что надо бы поискать яиц в истопке, там же было еще немного огурцов в бочке. Ну и сало, конечно, в кадке.

Он заметался, стараясь проворнее собрать на стол, чтобы скорее освободиться от полицаев, положил на стол начатую буханку хлеба, но не мог найти нож, который только держал в руках, где он запропастился? Не дождавшись хозяйского, Гуж вытащил из-за голенища свой - широкий, с загнутым концом кинжал и легко отвалил от буханки два толстых ломтя. Советская власть хряпнулась, но колхозы ни-ни! Ну и картофелесдача. Как до войны, ха-ха!

Это Петрок уже слышал, хотя сначала не очень верилось, что немцы допустят колхозы. Думал, может, будут расправляться с колхозниками, а они вон что! Пусть помоложе которые, - слабо попытался отказаться Петрок. Та до войны вон как старалась. Вкалывала за троих, про хворобу не заикалась. На слете выступала, как же, передовая льноводка! Петроку надо было в истопку за огурцами и салом, но на пороге сидел белобрысый Колонденок и с кислым выражением прыщавого лица глядел в сторону.

Этот явный подкоп полицаев под его Степаниду очень не понравился Петроку, и он подумал: А если теперь немецкая власть другое скажет? Гуж удобнее устроился за столом, взглянул в окно и широким хозяйским жестом сгреб со стола бутылку. Чтобы было светлее, Петрок настежь растворил сени, истопку, нащупал в кадке слежавшийся в соли кусок сала. Он уже понял, что это посещение хутора полицаями не случайно, тут есть определенная цель, вскоре, наверное, все выяснится.

Но только бы не сунулась сюда Степанида, как бы дать знать ей, какие тут гости, лихорадочно думал он, торопливо неся угощение в хату. Полицай уже выпил водку, стакан был пустой, одутловатое лицо его еще кривилось от выпитого, и он сразу принялся нарезать сало.

Не то что при Советской власти В Красной Армии будто? Над большевиками, - уточнил Гуж. Проклиная про себя все на свете и прежде всего этого мордастого гостя, Петрок почти с отвращением вытянул водку из стакана. Гуж держал себя за столом по-хозяйски, а Петрок незаметно как-то превратился из хозяина в гостя, не. Конечно, он был напуган этим внезапным приходом полиции, встревожен недобрыми намеками Гужа и боялся, как бы все это не кончилось худо. Однако, может, и хорошо, что не отказался выпить, водка постепенно притупила испуг, и растерянность его стала проходить.

Он уже осваивался в роли собутыльника, раз уж его лишили роли хозяина, боком присел к столу и жевал корку хлеба. Гуж тем временем, будто жерновами, широкими челюстями перемалывая хлеб с салом, опять наполнил стакан.

Первая чарка, она - как синичка, а вторая - как ласточка, - словоохотливо подхватил Петрок. Ты же, правда, Потап, непьющий? Со двора донеслись звуки шагов, возле хлевка громко закудахтала курица. Колонденок выскочил в сени, но скоро вернулся. Петрока передернуло от досады, он не на шутку испугался за Степаниду. Надо бы как-то предупредить ее, чтобы не заходила в хату, но Петрок влез в эту пьянку, и теперь, видно, уже поздно. Скажу, чтоб закуски. Но Гуж решительным движением руки посадил его обратно.

Сама даст, не слепая. Действительно, вскоре отворилась дверь из сеней, и Степанида на мгновение замерла на пороге, наверно, не сразу узнав чужих в хате. Но тот, казалось, не обращая внимания на хозяйку, отворотил еще один ломоть хлеба от буханки и вместе с салом протянул Колонденку.

василь быков под знаком беды

С сонным безразличием на лице Колонденок приподнялся с порога и взял угощение. Что у них, в Германии своих дорог недохват? Гуж испытующе посмотрел на нее и, будто еж, недовольно фыркнул. Я не злодейка. Пусть злодеи от своего отрекаются. Которые сегодня одни, а завтра другие! Разве не видишь, кто перед тобой? Однако и одного взгляда для Гужа оказалось достаточно, и он угрожающе привстал за столом.

Что на дорогах высматриваешь? Почему ты со двора, когда гости в дом? Вон же хозяин в хате. Он и курицу не пощупает! А нам закусь требуется. Как для представителей немецкой власти! Гуж одобрительно заржал за столом, а Степанида молча повернулась и вышла в сени.

Дверь за ней осталась раскрытой, и Колонденок затворил ее, оставаясь все там же, у порога. Гуж, однако, быстро согнал с лица улыбку. Знаешь, что немцы с такими делают? Почувствовав, как холодеет внутри, Петрок весь сжался, втянул голову в плечи. И мы не будем! Повесим с десяток, чтоб другим неповадно было, - гремел Гуж. Коммунистка она, - вдруг заключил Гуж. Язык - что весло. Петрок мучительно соображал, что сказать, как защитить жену, которую очень просто могли погубить эти двое. Он знал, что сама она не побережется, скорее наоборот.

Особенно если разозлится, то никому не уступит, будь перед ней хоть сам господь бог. Гуж, видно, тоже почувствовал это и вдруг перевел разговор на другое: Если бы не я, ты бы уже давно вдовым. Постепенно он стал понимать, что на этот раз пронесет, вроде но заберут Степаниду.

Если только она сама не полезет на полицейский рожон. Да еще водкой поить. Это ты мне поллитровки носить. Для родственника не можешь постараться? Я же тебе не чужой, правда? Где он возьмет ему водки?

василь быков под знаком беды

В лавке не купишь, у знакомых не одолжишь. Когда-то, правда, пробовал гнать самогон, но когда это было? С тех пор не сохранилось ни посуды, ни змеевика. Опять же, как было возражать Гужу? Разве его, Петрока, оправдания здесь что-нибудь значили? Он так и не нашел что сказать полицаю; из сеней вошла Степанида, молча поставила на стол миску с капустой. Гуж злобно округлил. Или очень не нравятся немцы? Чересчур ты быстрый, гляжу. Последние ее слова уже долетели из сеней, стукнула дверь, и в наступившей тишине Петрок виновато прокашлялся.

Он ждал и боялся того, что теперь скажет Гуж. Но Гуж угрюмо молчал, пожирая закуску, и Петрок сказал тихо: Которое потолще, с кострой. А то пеньковой петли дождется. Петрок уныло молчал, сидя возле стола.

Кучку нарезанного самосада сдвинул на угол столешницы и невидяще подбирал пальцами табачные крошки, слушая, как жует его сало Гуж, угрожает и еще поучает, как жить с бабой. Вдвое моложе его, а гляди, какой стал умный при немецкой власти. Приказал все с поля убрать. То, что убрали, никуда не денется. Попадет в немецкие закрома.

Вот ее и выкопать. В бутылке еще оставалось немного, Гуж вылил остатки в стакан и молча опрокинул в рот. Крякнул, вытер пятерней жирные от сала губы. Тут, наверное, заходят разные? Но помни, если кто, сразу в полицию. В местечко или на Выселки. А то за укрывательство Расстрел и конфискация имущества. Немцы, они не шутят. Как тут жить будешь? Гуж не спеша выбрался из-за стола и, сыто икая, стал натягивать на плечи потертую рыжую кожанку. Он не прибирал посуду, не уносил хлеб, Степанида тоже не подходила сюда - она отчитывала его с порога.

Ты хотя раз кур покормил? Если бы не я, что бы ты сделал в хозяйстве? Даже лошадь свою не вернул, когда все повозвращали Лошадь, конечно, была его промашкой, Петрок понимал это и переживал не меньше, чем Степанида, но где он мог взять лошадь?

Мало ли он походил в Выселки, повыспрашивал у деревенских, но разве кто уступит? Каждому в хозяйстве прежде всего нужна лошадь. Зато в местечке ему повезло больше, и теперь он вспомнил главную свою удачу.

Смех один - керосина! Люди вон соли мешками натаскали. А то бутыль керосина принес - смех один Мало у кого будет, а у нас есть! И это - нашел свояка! Будь он мой свояк, я бы его помелом из дома. А он водку с ним распивает, угощает. Вон придут немцы, так и их тоже угощать будешь? Дверь в сени была по-летнему растворена, Степанида ходила то в сени, то к печи, то в истопку, звякала кружкой в ведре, разводила пойло.

Теперь, когда они остались вдвоем, она не сдерживалась и выговаривала все, что накипело за эти недели на него, на войну и на жизнь.

Петрок больше молчал - что он мог сказать ей, чем возразить? Он понимал женскую правоту Степаниды, но не хотел поступиться в своей, еще более близкой ему правотой, ощущение которой иногда круто поднималось в его душе. Но она расслышала, и это окончательно вывело ее из. Я пойду в лес с коровой, чтоб мои глаза не видели. Думаешь, ты попьянствуешь тут? Да они твое выпьют и тебе же дулю покажут. Петрок хотел было что-то сказать, но только махнул рукой - Степаниду не переспоришь.

Разве можно что путное внушить женщине? То, что для тебя ясный день, ей кажется ночью. Попробуй убедить ее, что сегодня им здорово повезло с полицаями, что Гуж после выпивки смягчился и не слишком стал придираться, что он, может, и на самом деле защищает их перед немцами.

Потому надо с ним ладить, как-то задобрить его, завести дружбу, что. Конечно, он сволочь, бандюга, немецкий холуй, но ведь он власть! Как будто ему, Петроку, большое удовольствие пить с ним водку, поддакивать да еще выслушивать его наставления. Но если хочешь жить, то будешь терпеть не. С волками жить - по-волчьи и выть.

василь быков под знаком беды

Правда, эти пространные рассуждения только путано вертелись в его захмелевшей голове, вслух же он лишь тихо огрызался, зная по опыту, что злой жене лучше не перечить, его верха все равно не. Степанида между тем, кажется, выговорилась и как-то разом притихла. Сначала, войдя в избу, она даже испугалась, завидев чужих, но потом постепенно осмелела, особенно когда рассердилась. А рассердилась она больше на Петрока за его выпад против нее, да еще перед этими шавками. Пусть бы кричал-командовал, когда они остались вдвоем, так теперь он молчит или что-то бубнит под нос в свое оправдание.

А тогда в его окрике ей послышалось неприкрытое намерение угодить Гужу, унизив. Но унижать себя она никому не позволяла, она умела постоять за. Выселковцы до сих пор помнят, как когда-то на колхозном собрании она разоблачила перед представителем из района кладовщика, вора и пьяницу Коломийца, как того вскоре сняли с его хлебной должности и даже хотели судить.

А когда она была звеньевой по льну и Кондыбишин зять распустил по деревне слух, что ее бабы крадут ночью лен, она добилась проверки, даже обыска - несколько раз их останавливали на стежке, проверяли у баб за пазухой, под одеждой, но всегда напрасно, - и подозрение в воровстве с них сняли. Она размашисто рубила сечкой траву в корыте.

В раскрытой двери у порога было светло, сечка сыпалась на утоптанный земляной пол, на ее ноги, и она горько думала, что в такое проклятое время с ее Петроком пропадешь.

василь быков под знаком беды

Главное, у него и в помине нет твердости, мужской самостоятельности, со всяким он готов согласиться, каждому поддакнуть, хотя тот наглеет, не убоясь самого господа бога.

Закончилось это тем,что немцы застрелили корову. Затем Степанида ночью выкинула их винтовку в колодец,которую они не нашли и вскоре покинули их дом. Далее Петрок начинает гнать самогон ,которым надеется задобрить полицаев. Из воспоминаний можно понять,что полицай Гуж — сын раскулаченного середняка, Колонденок еще до войны построил карьеру на доносах. Недосека пошел в полицаи по принуждению.

К Петроку приезжают полицаи из Крынак,они избивают его жену и издеваются над ним самим,требуя самогона,который тот еще не успел сделать. После этого он вступает в конфликт с Гужом и Колонденком, в итоге его избивают и бросают в тюрьму.